Отдай то, что дома не оставил — белорусская сказка

 
 

Отдай то, что дома не оставил — белорусская народная сказка


Пошел один человек на охоту. Долго он бродил по лесам да болотам — ничего не убил. Наконец приметил на одном островке тура. Стоит он, красивый, как на картинке. Выстрелил охотник, тур прыгнул и помчался в кусты. Охотник за ним. Бежал, бежал и не заметил, как попал в трясину.
 
Выбирается он из трясины изо всех сил, да где там! Затягивает его трясина, засасывает. Вот по самый пояс уже засосала… Видит охотник — смерть подошла. Стал он звать на помощь.
 
Вдруг вырос перед ним щупленький седой дедок с длинной бородою, в лаптях в сажень длиною.
— Спаси меня, человече! — просит его охотник.
— Ладно, — говорит дедок, — я спасу тебя, да только не даром — отдай мне то, что ты дома не оставил.
 
Думал-думал охотник — чего ж это он дома не оставил? Ничего припомнить не мог. А тут трясина уже чуть не по самую шею засосала: одна только голова да руки наверху. Ну что ж, торговаться не время…
— Бери, — говорит, — себе то, что я дома не оставил, только скорее спасай!
— Нет, это еще не все, — хихикает дедок. — Сейчас-то ты согласен, а лотом откажешься.
— Не откажусь…
— А чтоб не отказался, дай мне расписку. Вынул дедок из кармана кусок воловьей кожи и нож, подал охотнику;
— Надрежь, — говорит, — мизинец да распишись кровью своей на этой коже. Так оно будет надежней.
 
Расписался охотник на воловьей коже, дедок подхватил его да и вынес на сухое место, а сам исчез.
 
Опамятовался охотник после лихой напасти, обтер с себя грязь и пошел домой. И так ему стало по пути на душе тревожно, хоть плачь: чует сердце беду.
 
Только он переступил порог дома, а ему говорят :
— Где ж ты так долго пропадал: жена вон сына тебе родила!
 
Как услыхал об этом охотник, так и обомлел:
голова закружилась, в глазах помутилось. Был он человек бездетный. А тут на тебе! Дождался наконец сына, да не себе, а черту лысому!
 
Собрались гости на родины. Пьют, веселятся. А отец сидит, как туча черная, и все плачет. И кто ни спросит его, чего он плачет, — никому ничего не говорит. Поначалу думали, что это он от радости — понятно, сына дождался! А потом и спрашивать перестали.
 
Тем временем растет хлопчик, как на дрожжах. И такой удался красивый, разумный! Звали его Янка. Отдали родители его в обучение. И он всех своих однолеток враз обогнал. Ко всему был способный — как к работе, так и к учению.
 
Люди любуются, глядя на Янку, завидуют охотнику. А отец все смотрит на него и плачет.
 
Вырос Янка, сделался стройным парнем, хоть жени его, а отец, чем дальше, тем все пуще печалится. Вот однажды сын и спрашивает его:
— Скажи мне, тата, чего ты такой невеселый? Чего ты, глядючи на меня, все плачешь? Разве я не твой сын?
 
Вытер отец слезы и отвечает:
— Да, сынок, не мой ты… Вот из-за того я и плачу.
 
И рассказал сыну, как запродал он его седому дедку.
 
Выслушал сын и говорит:
— Коли так, отец, то прощай! Или голову сложу, или расписку твою у нечистой силы назад отберу. Не хочу я, чтобы ты всю свою жизнь плакал!
 
Собрался Янка, взял лук, стрелы, хлеб и двинулся в путь-дорогу.
 
Долго ли, коротко он шел — добрался до речки. А места кругом такие красивые, что дальше и идти не хочется. “Ну что ж, отдохну здесь маленько, полюбуюсь”, — решил Янка. Прилег он на бережку, за кустом, вынул из торбы хлеб. И только он собрался поесть — вдруг летит стая уток: одиннадцать впереди, а двенадцатая изо всех сил их догоняет, а возле нее кружится коршун. Вот-вот ударит ее острым клювом.
 
Схватил Янка лук и пустил стрелу в коршуна. Смотрит — камнем падает коршун в болото, перья рассыпает, а утка прямо к нему опускается.
 
Опустилась утка возле Янки, ударилась о землю и стала перед ним девушкой, да такою красивой, что ни в сказке сказать, ни пером описать.
 
Поклонилась девица-красавица Янке и говорит:
— Спасибо тебе, добрый молодец!
— Не за что, — отвечает в смущении Янка.
— Как так не за что? — удивляется девушка. — Ты ведь меня от смерти спас. Кто ты такой и куда идешь?
 
Янка все рассказал ей о себе.
Поглядела на него девушка с испугом и говорит:
— Так это ты, видно, идешь к моему отцу.
— А кто твой отец?
— Колдун.
— Нет, — говорит Янка, — отец запродал меня какому-то дедку с длинной бородою, в лаптях в сажень длиною…
— Это он и есть! Мой отец в кого хочешь обернется. Теперь он паном ходит.
 
Нахмурился Янка, а девушка и говорит:
— Не горюй, милый! Ты без меня пропадешь, как не один уже пропал, а вместе мы что-нибудь да придумаем. Прощай!
— Скажи, а как же тебя звать?
— Кася.
 
Обернулась девушка серою уткой, поднялась и полетела вслед за сестрами.
Пошел Янка в ту сторону, куда полетели уточки, и вскорости подошел к панской усадьбе. Постучался в ворота.
— Что тебе надо? — спрашивают слуги.
— Хочу видеть хозяина.
 
Вышел хозяин — толстый пан в дорогой заморской одежде.
— Что скажешь?
— Да вот, — говорит Янка, — ищу своего хозяина.
— Какого?
— Того, кому отец меня запродал, когда я только на свет родился.
— Так это я и есть твой хозяин.
— Прости, панок, — говорит Янка, — а есть ли у тебя расписка от моего отца?
— А как же, имеется.
— Так верни ее мне, пане, а то отец мой все горюет да плачет, что так плохо получилось. Я отнесу ему, вот он и успокоится.
— Ишь ты, какой прыткий! — смеется пан. — Ты сперва отслужи у меня положенный срок, тогда и верну. А ежели не захочешь служить, то с живого кожу сдеру.
— Так давай мне работу, — говорит Янка, — я буду служить. Работать мне не привыкать стать. Вынул пан из кармана наперсток, подал Янке:
— Вычерпай к утру этим наперстком мое озеро за домом, рыбу всю выбери из него, а дно желтым песком посыпь. Это работа нетрудная.
 
Пошел Янка к озеру, начал вычерпывать воду наперстком. Черпал-черпал до самого вечера, уморился, а толку никакого. Заплакал он с горя и пошел искать Касю, чтоб посоветоваться, как быть.
 
Пришел на двор, походил — никого не видно. Зашел в самый конец двора. Глядь — стоит на отлете постройка: хатка — не хатка, хлевец — не хлевец… Подошел он к той хатке, вдруг слышит — зовет его через оконце голос знакомый:
— Гей, Янка! Ты, вижу, совсем меня позабыл. Глянул он в оконце, а там Кася стоит! Вошел Янка в хатку, поздоровался и рассказал ей, какую немыслимую работу задал ему ее отец. А девушка и говорит:
— Ничего, утро вечера мудреней. Ложись спать, а я что-нибудь да придумаю.
 
Послушался Янка и лег спать.
В полночь вышла Кася на крыльцо, махнула волшебным прутиком, и вмиг явились к ней тридцать хлопцев-молодцев — один в один.
— Что прикажешь нам, панночка?
— Вычерпайте к утру озеро, рыбу всю выберите да дно желтым песком посыпьте!
— Ладно! — ответили хлопцы-молодцы и помчались скорей выполнять работу.
 
Поутру девушка разбудила Янку.
— Ступай, — говорит, — доложи отцу, что все, мол, сделано. Только не признавайся, что я тебе помогла, скажи: сам все, дескать, сделал.
 
Пошел Янка, доложил пану. Тот посмотрел — и правда, все исполнено, как он приказал. И работа чистая — никакого изъяну не найдешь.
— Молодчина! — похвалил пан. — Работник ты, я вижу, неплохой. Если будешь так стараться, то я тебе и расписку отдам и дочку за тебя замуж выдам. У меня их двенадцать, выбирай себе любую, какая приглянется. Вот только беда: нет у меня отдельного дворца для тебя с молодою женой. Но ты, я вижу, парень работящий. Так вот тебе и работа: построй за ночь такой дворец, чтоб было в нем столько комнат, сколько дней в году, и чтоб сиял потолок, как небо, и светили на нем солнце, месяц и звезды, а вокруг дворца чтоб река протекала, а над ней перекинут был мост — золотая мостовина, серебряная мостовина, и чтоб над мостом радуга висела и упиралась краями в воду…
 
Словом, чтобы было приятно и самому поглядеть и людям показать. Построишь такой дворец — отдам тебе расписку и дочку в придачу, а не построишь — кожу сниму с живого. А теперь ступай.
 
Понурил Янка голову. “И чтоб ты пропал, нечистая сила! — подумал он про себя. — Чем дальше, тем труднее задачи загадывает. Как же мне построить такой дворец? Видно, опять надо к Касе идти, может, она поможет?”
 
Пришел он к девушке и рассказал ей, какую опять работу задал ему пан-колдун.
— Работа эта, и правда, потяжелей первой, — говорит Кася, — но что-нибудь да придумаем. Ты ступай да походи пока по двору, будто для дворца место выбираешь, а как стемнеет — назад сюда возвращайся.
 
Так он и сделал. Походил по двору, а когда завечерело, вернулся в хатку. Поужинал и спрашивает Касю:
— Почему это все твои сестры живут с матерью во дворце, а ты в этой хатке на отшибе?
— Потому, что у меня не мать, а мачеха. Она не хочет, чтобы я жила вместе с ее дочками.
— А знаешь что, Кася, — сказал Янка, — твой отец посулил отдать мне в жены свою дочь, коль дворец построю… Так я попрошу, чтоб он отдал мне тебя. Что ты на это скажешь?
 
Нахмурилась Кася, головой покачала:
— Не знаешь ты, милый, моего отца! Он так просто меня не отдаст, а выстроит всех нас в ряд и предложит тебе выбрать, а ты меня не узнаешь…
— Узнаю! — говорит Янка. — Как это так, чтоб я тебя не узнал?
— Вряд ли! — вздохнула Кася. — Все мы сестры одна в одну — и волос в волос, и голос в голос. А если уж очень хочешь выбрать меня, то запомни примету: будет у меня в волосах белый цветочек. А если отец во второй раз предложит выбирать, то над моей головою будет муха летать, а в третий — будет зеленая ниточка завязана на моем правом пальце-мизинце. Запомнишь?
— Да чего там! Хочу выбрать только тебя и никого больше.
— А теперь, — говорит девушка, — ложись спать, а то ночь уже на дворе.
 
Лег Янка в мягкую постель и уснул как убитый. А Кася вышла на крыльцо, махнула прутиком — и вмиг к ней явились тридцать хлопцев-молодцев.
— Что велишь, панночка?
— Постройте за ночь такой дворец, чтобы было в нем столько комнат, сколько дней в году, чтоб сиял потолок, как небо, а на нем светили бы солнце, месяц и звезды, а вокруг дворца протекала река, а над ней перекинут был мост — золотая мостовина, серебряная мостовина, и чтоб над мостом радуга висела и упиралась краями в воду…
— Хорошо, — ответили молодцы и помчались скорей выполнять работу.
 
Один пилит, другой тешет, третий строгает кипит работа!
Вышел на другой день Янка на двор, глядь — стоит новый дворец, крышею небо подпирает. Над дворцом радуга сияет, над рекой серебряно-золотой мост блестит.
 
Вошел Янка во дворец, глянул вверх, чуть не ослеп: солнце сияет, месяц светит, звезды сверкают…
Стал Янка на мосту, ждет пана.
Вышел пан, залюбовался новым дворцом.
 
— Ну, — говорит Янке, — вижу, что ты мастер не хуже меня. Что ж, ничего не скажешь, ежели сам ты все это сделал.
— Сам, — говорит Янка. — А кто ж за меня делал?
— Хорошо, если сам. Постарался, да не для кого другого, а для себя самого. А пока свадьбу справлять, дам я тебе еще одну работу. Есть у меня конь, нету ему цены, да одна только беда: неезженый. Объезди-ка его до свадьбы…
 
Янка повеселел:
— Ладно, пане, завтра объезжу.
 
А сам себе думает: “Ну, эта работа для меня самая легкая!”
Тем временем вышла и мачеха со своими дочками поглядеть на новый дворец. Понравился он им. А как узнали дочки, что отец обещал выдать одну из них за такого знатного мастера, то все как одна захотели за него замуж.
 
Поговорил Янка с паном и пошел себе, насвистывая, к Касе.
 
Пришел он и хвалится, что скоро, мол, станет она его женой: теперь уж отец задал ему работу по его силам!
— Нет, — говорит ему Кася, — не радуйся прежде времени. Ты думаешь, что отец даст тебе простого коня? Не такой уж он добрый! Это будет он сам, а не конь. Знаешь, отец не верит, что ты сам вычерпал озеро и построил дворец. Вот и хочет он тебя проверить.
 
Подчесал Янка за ухом.
— Так что же мне делать? Как его, черта, объездить?
— Не горюй прежде времени, а ложись спать. Завтра видней будет, — успокоила его Кася. Поутру разбудила Кася Янку.
— Иди, — говорит, — коня объезжать, раз согласился.
— Боюсь, — мнется Янка, — напугала ты меня этим конем.
— Ничего. Один ты с ним не справишься, а вдвоем мы сумеем.
 
И подала ему Кася железный прут.
— На, — говорит, — с ним ты не пропадешь. Как только конь станет артачиться — бей его со всей силы промеж ушей.
 
Пришел Янка на конюшню. Стоит там конь в яблоках: глаза кровью налиты, из ноздрей пламя пышет, из ушей дым валит — нельзя и подступиться!
 
Подошел Янка к коню, хотел было вскочить ему на спину, а тот поднялся на дыбы, взвился до потолка и так заржал, что вся конюшня задрожала.
— Эге, — говорит Янка, — значит, и вправду чертов ты конь! Хорошо ж. Есть у меня для тебя лекарство!
 
Подкрался он к коню сбоку и хлестнул его прутом промеж ушей. Конь враз как сноп на колени упал. А Янка тем временем прыг на него! Конь опять на дыбы взвился — чуть Янку не сбросил. Но Янка изловчился и давай его из всех сил хлестать промеж ушей прутом. Храпит конь, пляшет под ним, как бешеный. А Янка все хлещет его.
 
Крутился, вертелся конь по конюшне ужом, потом видит — ничего не поделаешь: вырвался на двор и помчался в чистое поле. Летит, чуть земли копытами касается и все норовит Янку сбросить, под себя подмять.
 
Летал, летал конь по полям, по горам, выше лесу подымался, в глубокие яры спускался и наконец сдался: повернул назад и пошел шагом.
 
Приехал Янка на конюшню, поставил коня, а сам, радостный, побежал к Касе.
— Ну, — говорит Кася, — видно, хорошую баню задал ты моему отцу, ежели сам живой вернулся.
— Верно! — смеется Янка. — Уж старался как мог. Чуть твой прутик не изломал.
 
И, не поужинав, Янка, как сноп повалился в постель и заснул сном богатырским.
 
Поутру Кася будит его.
— Теперь ступай к отцу, проси его, чтобы отдал расписку.
 
Позавтракал Янка да и пошел к пану. Приходит. Пан сидит в кресле, невеселый, с перевязанной головой. “Ага, — думает Янка, — будешь ты помнить Касин прутик!”
— Что ж, — говорит пан, — я своему слову хозяин — как станешь моим зятем, тогда и расписку отдам.
— Пусть будет так, — согласился Янка. — Показывай своих дочерей.
 
Повел пан Янку в другую комнату. А там стоят двенадцать девушек, все на одно лицо, и голос в голос, и волос в волос, и росту одного. А сбоку старая пани похаживает..
 
Обошел Янка девушек один раз, второй и приметил белый цветочек в волосах у крайней девушки. Подошел он к ней, взял ее за руку и подвел к отцу.
— Вот, — говорит, — эта мне приглянулась.
— Ну, эта так эта, — отвечает пан, — у меня все дочки одинаковы. Бери себе ту, которая приглянулась.
 
А пани от злости так и позеленела: не родную ее дочь выбрал себе в жены знатный мастер, а нелюбимую падчерицу!
— Нет, — затопала она ногами, — я так не согласна: пусть еще раз выбирает! Пан говорит:
— Пусть будет по-твоему.
 
Завязал он Янке глаза платком, а потом развязал и говорит:
— Выбирай во второй раз!
 
Обошел Янка девушек, видит — у одной из них муха над головою летает. “А-а, — вспомнил он Касины слова, — вот это она и есть!”
 
Взял он ее за руку и подвел к пану.
— Что ж, — говорит пан, — бери эту: у меня все одинаковы.
 
А пани опять затопала, закричала:
— Не согласна я! Пусть до трех раз выбирает! Завязал пан Янке глаза платочком, а потом развязал — и стоят перед ним опять двенадцать девушек, все как одна.
Начал Янка приглядываться к рукам и заметил у одной из девушек зеленую ниточку на правом пальце-мизинце.
— Пускай эта будет моею женой, — говорит он пану.
 
Ничего не поделаешь — пришлось колдуну отдать ему расписку.
— Завтра сыграем свадьбу, — говорит пан, — и будете вы жить в новом дворце.
 
Пошли молодые в Касину хатку к свадьбе готовиться. Кася говорит Янке:
— Свадьбу справлять будем не у моего отца, а у твоего.
— Почему? — спрашивает Янка. — Ведь здесь наш дворец стоит!
— Нам надо бежать отсюда, а то злая мачеха погубит нас, — говорит Кася.
 
В полночь, только во дворце все крепко уснули, выскочили они из хатки и побежали к отцу-матери Янки.
Наутро поднялись паны и панночки — ждут молодых: пора и свадьбу справлять. Да долго что-то спят молодые.
Послали слуг будить их.
Подошли слуги к хатке. Звали, звали — никто не откликается. Заглянули в хатку — пусто. Вернулись слуги и рассказали об этом пану.
Пан разгневался, а пани как закричит:
— Эй, гонцы, догоняйте их! Живых или мертвых, а назад верните!
 
Вскочили гонцы на коней и помечались во весь дух. Летят лесами, летят борами — напали на след.
— Ну, теперь они от нас не уйдут! — говорят гонцы.
 
А Кася припала в это время к земле, послушала.
— Земля гремит, ветер шумит, — говорит, — это за нами погоня летит…
— Что ж нам делать? — спрашивает Янка.
— Я обернусь овечкой, а ты пастушком будешь. Если спросят тебя, не видал ли ты на этой дороге хлопца с девушкой, скажи, мол, не видел.
 
Махнула Кася прутиком, и все сделалось, как она задумала.
Подлетают гонцы;
— Эй, пастушок, а не видел ли ты на этой дороге хлопца с девушкой?
— Нет, — отвечает пастушок, — я с самого утра здесь пасу, а никого не видал.
 
Покрутились гонцы на месте — нету следа. Воротились они назад, говорят панам:
— Никого не догнали. Только пастушка с овечкою повстречали. Спросили у него, а он говорит, что с самого утра, мол, пасет, а никого не видал.
— Так это ж они! — закричала пани. — Скорей догоняйте!
 
Бросились гонцы назад. “Ну, — думают, — уж теперь-то мы поймаем пастушка с овечкой как миленьких!”
А Кася с Янкой бегут и бегут изо всех сил.
И вот чуют они опять за собой погоню. Махнула Кася прутиком — и обернулась зеленым садом, а Янка — садовником.
Подлетела погоня:
— Эй, садовник, а не видел ли ты на этой дороге хлопца с девушкой?
— Нет, — говорит садовник, — не видел. Вот уже десять лет я за садом ухаживаю, а хлопца с девушкой ни разу не видел.
— А пастушка с овечкой?
— Тоже не видел.
 
Воротились гонцы назад.
— Видно, — говорят, — с дороги мы сбились. Встретили по пути только садовника возле сада, но он сказал, что десять лет как за садом ухаживает, но ни хлопца с девушкой, ни пастушка с овечкою и в глаза не видывал.
— Ах вы, негодники! — закричала пани. — Надо вам было порубить и сад и садовника — это ж были они! Нет, плохая на вас надежда, придется бежать нам самим в погоню.
 
Обернулся пан волком, а пани волчицей, и побежали догонять беглецов. Мчатся, так пыль столбом и курит, аж ветер свистит.
Заслышала Кася новую погоню и говорит:
— Это летят мой отец с мачехой. А их нелегко обмануть. Но попробуем: разольюсь я глубоким озером, а ты будешь на нем селезнем. Плавай по озеру, да смотри не давайся никому в руки.
 
Махнула она прутиком — и стала озером, а Янка — селезнем.
Подбегают волк с волчицею к озеру.
— Озеро — это она! — закричала волчица. — Теперь мы с ней ничего не поделаем. А селезня поймаем — ведь это сам Янка! Тогда и она за ним пойдет.
 
Бросились волк с волчицею в озеро и давай ловить селезня. А он то нырнет, то высоко взлетит над водой…
Гонялись, гонялись волк с волчицей за селезнем, утомились и пошли на дно. Тут и конец им пришел.
 
А Янка с Касей стали опять такими, как были. Взялись за руки и пошли спокойно к отцу-матери Янки свадьбу справлять.
 
Шумная была свадьба. Все пили, ели, и все веселились. А вместе со всеми веселился и отец Янки.
 
Я на той свадьбе был, мед-вино пил, по усам текло, а в рот не попало. Дали мне там стеклянные сапожки, восковую шапку да бумажный кафтан. И пошел я, приплясывая, домой. Шел, шел да о камень споткнулся, а сапожки — дзинь, дзинь! — и разбились. Полил дождь — размок мой кафтан да с плеч свалился. А потом припекло солнце — и шапка растаяла. Пошел я домой с пустыми руками. Пришел, на завалинке сел и эту сказку вам рассказал.
 
Читать белорусские народные сказки