Дом у бабушки — рассказ Бориса Житкова

 
   

Дом у бабушки — рассказ Бориса Житкова


В бабушкиной квартире.
Я стал смотреть, какой дом. А он очень большой. И вдруг пришёл дядя и стал наши чемоданы забирать. А это дядя-дворник. И он говорит:
— Ну як, Марья Васильевна? Ну як там?
 
А я не знал, что это «як», а потом узнал. Мы с бабушкой пошли в дверь. А там лестница. Я бабушке говорил, чтоб скорей идти, где она живёт.
 
Бабушка сказала, что мы сначала пойдём за кошкой. Бабушка свою кошку отдала одной тёте. Чтоб она её кормила. А то бабушка уехала, и кошка одна осталась. Мы пошли по лестнице. Немножко прошли, и бабушка говорит:
— А хочешь, мы наверх поднимемся без всякой лестницы?
 
А я закричал:
— Я знаю, это лифт! И там дядя-лифтёр с пуговками.
 
Бабушка сказала:
— А вот и нет лифтёра. Сами поедем.
Мы подошли к дверке. И около дверки были кнопочки, как для звонка. Бабушка надавила одну кнопочку, и за дверью загудело. А потом что-то щёлкнуло. Бабушка открыла дверь. А там уж лифт стоит. Только совсем маленький. Как будто шкафик. Мы туда вошли. Бабушка закрыла все двери и нажала кнопочку, как будто она не бабушка, а лифтёр. Я думал, ничего не выйдет. А мы поехали. Я обрадовался и стал хлопать в ладоши и кричать:
— Ай, бабушка! Ай, бабушка!
 
А бабушка нарочно завезла меня на самый верх, а потом немножко вниз. Лифт остановился, мы открыли дверь и вышли на лестницу и снова двери закрыли. Потом бабушка нажала кнопку около двери, и лифт сам пошёл вниз. В лифте никого не было. Мы с бабушкой позвонили в квартиру, и отворила девочка.
 
Она закричала:
— Ах, вы приехали! А это, наверное, Алёша.
 
И сказала, что она сейчас принесёт бабушкину кошку Пуму. Пума очень обрадовалась и стала мордочкой тыкать бабушку в ноги и мурлыкать. Я думал, что она запачканная. А это она не запачканная, это шерсть у неё разными кусками, всякими — чёрными и жёлтыми. Очень смешная. Потом девочка бабушке ключ дала, и мы пошли в другую дверь.
 
Бабушка говорит:
— Вот тут я живу. Вот посмотри.
 
А ничего не было видно. Потому что всё было газетами закрыто. Бабушка сказала, чтоб я ушёл — сейчас будет пыль. А я всё равно не ушёл. И мы с бабушкой стали газеты снимать. А я снял газеты и увидел, что это плита. И бабушка сняла газеты. А там за газетами — полка. Это на стене полка, даже две полки. Только они газетами были завешены. А на полках — разные кастрюлечки, и все блестят. И чайнички и кувшинчики. И ещё сковородки и потом мельница, которая для кофе.
 
Как я плитки боялся
 
Кошка вскочила на плиту и стала всё нюхать. А там, на плите, была чёрная коробочка, круглая, большая. Только сверху она очень смешная. У ней сверху не крышка, а каменный кружок. А в кружке канавка. Канавка идёт кругом по всей крышке. А сбоку из этой коробочки торчат две медные палочки. А сама коробочка железная. Кошка стала коробочку нюхать.
 
А я закричал:
— Почему?
 
Бабушка сказала:
— Опять почему?
 
А я сказал:
— Коробочка. Почему коробочка?
 
А потом сказал:
— Бабушка, какая это коробочка?
 
Бабушка говорит:
— Ага! Вот сейчас увидишь, что будет.
 
Принесла белый шнурок. У него две белые трубочки на одном конце, а на другом — два гвоздика. Бабушка трубочки надела на коробочку, прямо на палочки, которые из неё торчат. Потом схватила шнурок за другой конец, где у него медные гвоздики, и засунула в стенку. А в стенке были две дырочки.
 
Я не знал, что будет, и ушёл от плиты и сел на лавку.
Бабушка говорит:
— Ты не бойся, чего ты убежал!
 
А я скорей стал ногами на лавку и сказал, что я не боюсь, а это чтобы лучше было видно. А там коробочка вся сверху засветилась, и в канавках, на крышке, стало красно, как уголья. Я стоял и смотрел, а подходить не хотел. Бабушка засмеялась и говорит:
— Это электрическая плитка. На ней можно чай варить, яичницу жарить, молоко кипятить. Иди, — говорит, — посмотри, какой жар.
 
Бабушка стала над плиткой рукой водить.
 
Я пошёл смотреть, какой жар. А это в канавках проволочки. И они все стали красные от жару. Бабушка сказала, что это электричество идёт и греет. И я тоже руку держал над плиткой. И от неё тепло, как от огня. Кошка легла около плитки и не боялась.
 
Газ
Вдруг в дверь позвонили, и пришла девочка, которая бабушке кошку давала.
 
Бабушка сказала:
— Ты что, Клавдя?

А Клавдя говорит:
— Я пришла вам помогать.
 
Бабушка говорит:
— Поставь воду на газ.
 
Я хотел сказать «почему» и не сказал. И смотрел. А Клавдя подошла к плите, повернула краник и потом в плиту спичкой, прямо сверху. И вдруг в плите как пыхнуло: «Пых!» И даже немножко выстрелило. И там, в плите, загорелся синий огонь. Очень синий. Клавдя поставила сверху большую кастрюлю. Прямо как ведро. Это чтоб воду кипятить.
 
Я пошёл к плите — смотреть, почему газ.
Клавдя стала говорить:
— Ага, вот и не знаешь, какой газ! А он по трубочке идёт. Захочу вот хоп!
 
А я говорю:
— Какой хоп?
 
А Клавдя краник закрыла, огонь чуть хлопнул и погас.
А потом Клавдя говорит:
— А сейчас я захочу, и — хоп!
 
И опять краник повернула и зажгла спичкой. И снова пыхнуло, и загорелся синий огонь.
 
Клавдя опять сказала «ага». Она всё — «ага».
— Ага, у вас такого нету. Ага, у вас дрова жгут. Ага, у нас электрическая печка.
 
Я сказал:
— И не ага, не ага! И у меня мячик есть. Как лепёшка.
 
А Клавдя сказала:
— Ты его раздавил, потому и лепёшка. Ага!
 
А я стал говорить:
— Не ага, не ага…
 
Бабушка сказала мне:
— Перестань сейчас же!
 
А потом сказала Клавде:
— Смотри, Клавдя, уже кипит. Сними кастрюлю и потуши газ и плитку электрическую.
 
Клавдя сняла кастрюлю и опять краник закрыла, а я хотел, что пусть знают, что я не боюсь: я подбежал к плитке электрической и стал дуть, чтоб потушить. Она не тухла и всё равно была красная.
 
Клавдя, противная, стала хлопать в ладоши и на ножке прыгать и кричать:
— Ага! Ага! Ага!
 
И потом пальцем стала показывать. И ещё кричать и петь:
— Вот смотрите! Вот смотрите! Как он дует! Не задует! Ай-ай-ай! Ага! Ага!
 
Я ещё дунул со всей силы и заплакал. И к бабушке скорей побежал. И стал плакать ещё больше, зачем плитка не тухнет и Клавка дразнит. Бабушка мне сказала, чтоб я стал на табуретку и чтоб я рукой взял за шнурок, где он в стенку воткнут. И чтоб дёрнул. И тогда плитка потухнет.
 
Я немножко боялся, а всё-таки полез. Клавка хотела раньше меня дёрнуть шнурок. А я скорей сам дёрнул. Шнурок так и вылетел из стенки. Там у него на конце чёрная коробочка. Из неё два гвоздика торчат. Они так из стенки и выскочили, как я за шнурок дёрнул. Я посмотрел на плитку. Она ещё немножко красная была, а потом потухла.
 
Я Клавке сказал, даже закричал нарочно:
— Ага!
 
А бабушка говорит:
— Теперь вставь обратно, как было.
 
Я стал эти медные гвоздики вставлять и не мог попасть в дырочки. Я потому не мог, что Клава всё хотела вырвать. А бабушка ей не дала. Бабушка сама взяла мою руку и моей рукой вставила эти гвоздики в самые дырочки. И плитка опять загорелась. А потом я сам вынул обратно, и плитка потухла.
 
Я тоже говорил Клаве:
— Ага! Ага!
 
И зажигал и тушил. Бабушка сказала, что это штепсель, где дырочки. А где гвоздики медненькие, это вилка.
Я сказал:
— Ха-ха-ха! Вилка! И вовсе не вилка! И совсем не вилка! А просто рожки.
 
И стал говорить:
— Рожки! Рожки! Рожки!
 
Клава кричала:

— А вот вилка! Вилка! Вилка!

Бабушка сказала:

— Фу, гадость какая! Слезай сейчас же с табуретки.

А потом сказала Клаве:

— А ты не егози. Большая, а такая глупая.

Клавдя достала с полки кастрюльку. Она была очень чистенькая, прямо как серебряная. У ней внизу торчали две медненькие палочки. Клавдя сказала, что она нальёт в кастрюльку воды и поставит кастрюльку на стол, а не на плиту, и вода сама закипит.
 
Я спросил бабушку:
— Правда?
 
Бабушка сказала, что правда.
 
А только вода не сама закипит, а потому что под кастрюлькой внизу плитка электрическая навсегда приделана. И если шнурок электрический провести, как вот к плитке, так вода закипит. Потому что плитка там разогреется, а вовсе не сама.
 
А всё равно я хотел, чтобы вода закипела и чтоб не на плите, а на столе. Потому что я думал, что она, может быть, и не закипит. Я сказал Клавде: пусть нальёт воды и пусть на столе закипит. А Клавдя стала кричать:
 
— Не верит! Он не верит!
 
Она скорей схватила кастрюльку и налила воды. И шнурок провела от кастрюльки к дырочкам, которые на стенке. Я залез на табуретку, чтоб смотреть, как на столе вода закипит в кастрюльке. Она сначала не кипела. И я всё пальцем пробовал её тихонько. Вода потом стала теплей. А потом совсем стала тёплая, и я не хотел палец туда макать. Потом пошли пузырьки, и Клавдя стала кричать «ага» и стала мне нос показывать, только чтоб бабушка не видала. Бабушка опять сказала:
— Не егози! И выдерни шнурок.
 
Клавдя не стала егозить. Мы пошли с ней снимать газеты, которые у бабушки в комнате.
 
Мы как сняли все газеты со стенок, так там у бабушки на стенках всё картинки, картинки. Только не картинки, а они ниточками вышиты. Гуси идут, а мальчик их веточкой подгоняет. И гуси все белой ниточкой вышиты, а трава зелёной ниточкой. У мальчика рубашка тоже из ниточек и глаза тоже.
 
А потом один дядя на лошади сделан.
 
Клавдя сказала, что это Ворошилов. Бабушка сказала, что он самый главный военный.
Потом был коврик. Весь из ленточек. Он на стенке висел. И ещё коврик. Только поменьше. Он на столике лежал, и на нём всякие цветы были нашиты из разных тряпочек: красные, жёлтые и маленькие синенькие.
 
Клавдя говорит:
— Это не коврик, а скатерть. Это я сделала.
 
А я сказал, что вовсе не она, а это бабушка всё сделала, и потому комната такая красивая. Как будто в саду. Даже ещё красивей.
 
Мы с Клавдей стали кричать, потому что я говорил, что «бабушка», а она говорила, что «не бабушка», а «девочки», и что она больше всех шила, и что она самая главная, и она скатерть сделала и все цветы.
 
Как мы руки мыли
 
А газеты мы всё равно убирали, и Клавдя вытирала стол. Вдруг бабушка пришла и сразу постелила на стол скатерть. Только простую, белую. И поставила на стол очень большую яичницу. И сказала, чтобы мы с Клавдей шли мыть руки. А руки мыть очень было смешно, потому что из одного крана бежит горячая вода, а из другого холодная. Можно дырочку в раковине закрыть медной пробочкой и напустить в раковину воды. А это не раковина, а умывальник. Он фарфоровый и очень чистый. В нём можно сделать какую хочешь воду. Мы с Клавдей сделали тёплую. А потом пустили горячей и стали держать — кто скорей вынет руки. Рукам стало совсем горячо.
 
А бабушка всё равно слышала, что мы делаем.
Пришла и говорит:
— Не выдумывайте глупостей! Ошпариться захотели!
 
Я руки поскорей вытянул, потому что всё равно очень горячо. Они стали красные-красные. Я говорил «шпариться» и смеялся.
Бабушка говорила:
— Ну, ладно. Садитесь за стол.
 
Мы стали есть яичницу. И я сказал, зачем Клавдя врёт, что она скатерть сделала и все цветы пришила, и сказал, что всё это бабушка сделала.
 
Какая кукла с носовым платочком
 
Бабушка сказала, что она здесь ничего не сделала, а всё это делали девочки, и Клавдя тоже. А бабушка только показывала.
 
Клавдя закричала: «Ага, ага!» — и высунула язык. А на языке яичница. Бабушка сказала, чтоб Клавдя язык назад засунула. А мне сказала, что мы пойдём, где девочки вышивают. Там бабушка их учит, как вышивать нитками всякими — и красными, и синими, и жёлтыми, — чтоб выходили картинки. И как из тряпочек вырезать цветочки и листики и делать скатерти и картинки. Ещё как всякие платья шить для кукол. И как перчатки вязать и шапочки. Вдруг Клавдя соскочила со стула и убежала. Бабушка кричала:
— Куда ты?
 
А она всё равно не послушалась. А потом прибежала и принесла куклу. А кукла в шубке и меховой воротничок. И его можно отгибать, и он становится наверх, как настоящий. Он из настоящего меха, только маленький. На рукавичках тоже настоящий мех.
 
Я в карманчик палец засунул. А там ничего нет. Я сказал, что ничего нет. А Клавдя из другого карманчика вынула маленький носовой платочек. А потом сняла шубу, а там на шубе мех. И этот мех кроликовый. Только из него волосы вылезают. На платье у куклы было много волосиков. Клавдя стала очищать, потому что платье очень красивое. Красное и белые пуговки. И ещё воротничок белый.
 
Как я Клавдю дразнил
 
Бабушка сказала, чтоб мы пили чай, а она посмотрит шубу. Бабушка стала смотреть и вдруг как достанет ножницы! Чик-чик — и отрезала воротник. А Клавдя не заплакала.
 
Бабушка ей сказала:
— Сиди на месте и пей чай.
 
И потом бабушка ещё ножницами резала. И потом иголкой шила. И говорила:
— Кто же так воротник пришивает!
 
А это не бабушка пришивает плохо, а Клавдя.
 
А потом Клавдя посмотрела, как бабушка сделала, и сказала:
— Ага!
 
А я стал Клавдю звать «Ага». И говорю бабушке:
— Вон Ага на скатерть накапала.
 
Бабушка говорит:
— Какая это Ага?
 
Я сказал:
— Вот Ага.
 
И пальцем в Клавдю.
— Вот! Вот! Вот!
 
Бабушка вдруг меня по руке — хлоп! И как крикнет:
— Гадость какая!
 
И ногой топнула. Мне не больно было. А я всё равно хотел заплакать.
Клавдя закричала:
— Ага! Ага! Ага!
 
И убежала в кухню.
Как электричество кусает
 
Потом я тоже в кухню пошёл. Клавдя говорит:
— А электричество кусается.
 
Я сказал:
— Пусть тебя и кусает.
 
Клавдя сказала:
— И тебя укусит.
 
Я сказал:
— Ничего не укусит, потому что это ты нарочно.
 
Она говорит:
— И не нарочно. А вот и укусит. Вот сунь сюда пальцы.
 
И показывает на дырочки: куда шнурок от плитки вставляют. Я сказал, что не хочу, потому что там всё равно ничего нет. Потом бабушка позвала Клавдю, чтоб она ей щётку дала. А я полез на табурет и стал пальцем пробовать. Только не совсем.
 
А Клавка, противная, сзади подошла и как пихнёт мне руку! И меня так куснуло, что я всей рукой дёрнул. И попал Клавде в нос. Она боялась плакать, потому что она противная. А потом я стал плакать. А всё равно бабушке не сказал, почему.
 
Тут вдруг зазвонил звонок, и Клавдя побежала дверь отпирать.
А бабушка ей крикнула:
 
— Не отпирай! Спроси, кто.
 
Я тоже побежал в кухню и стал кричать:
— Не смей отпирать, а спроси!
 
А Клавдя закричала на меня:
— Не твоё дело! Ишь, какой! Подумаешь!
 
Я тоже стал кричать:
— Вот и спроси! Вот и спроси!
 
А звонок опять зазвонил: дзинь! дзинь! дзззз!
 
Бабушка пришла и говорит:
— Фу, какой базар подняли! Замолчите сейчас!
 
Стало тихо, и бабушка спросила:
— Кто там?
 
И мы все слушали. А из-за двери какой-то дядя сказал:
— Это я, Пётр Викторович, откройте!
 
Бабушка открыла, а там дяденька. И даже вовсе не дяденька, а мальчик, только большой. Даже больше бабушки. Бабушка говорит:
— Здравствуйте, Пётр Викторович.
 
А Пётр Викторович сказал:
— С приездом, Марья Васильевна. Это очень хорошо, что вы приехали. Пойдёмте, у нас дети собрались. С ними скорей заняться надо.
 
И потом всё говорил:
— Пожалуйста, пожалуйста.
 
Бабушка тоже говорила «пожалуйста», чтоб он чай пил. И потом, чтоб сел. А он сказал, что никуда не пойдёт, а пойдёт только с бабушкой. И чтоб сейчас.
 

Как я ловил человечков. Б.Житков
Читать другие рассказы Житкова