Пароход — рассказ Бориса Житкова

 
   

Пароход — рассказ Бориса Житкова


Как мы на пароход пошли, чтоб ехать
 
На другой день бабушка сказала, чтобы я поиграл мячиком, а то сейчас из него надо воздух выпускать. Его бабушка в чемодан положит. Воздух выпустит, и он станет как блин. А как приедем в Киев, мы его снова надуем. И я опять буду им играть.
 
Мы все вещи уложили, и мишку бабушка переложила в свой чемодан.
Мы стали обедать. Вдруг пришёл дядя с пристани и сказал, что он наши чемоданы понесёт на пристань.
А мы пускай обедаем, потому что успеем. Я хотел скорее идти и сказал, что компоту не хочу.
Я очень хотел, чтоб скорей на пароход.
 
Мама говорит:
— Чего ты ёрзаешь? Никакого парохода ещё нет, а мы с бабушкой ещё чай будем пить. Садись и не выдумывай.
 
А бабушка сказала, что она чаю совсем не хочет, встала и взяла корзинку, где у нас грибы в банках. Мама тоже встала, и мы пошли. Мама всё время говорила, чтобы я слушался бабушку и не ел слив. И потом, чтоб в воду не упал и чтоб я сказал, что не буду.
 
А я не сказал.
 
Потом пришёл пароход, ещё больше, чем вчера, и мы с бабушкой пошли по мостику на пароход. А на пароходе по маленькой лесенке — наверх, а там, наверху, длинная-предлинная веранда с загородкой. Только не с очень высокой. И через неё всё видно. Я посмотрел. А там внизу — пристань и мама стоит.
 
Бабушка говорит:
— Видишь: мама стоит? Вон, внизу, на пристани. Вот мы как с тобой высоко.
 
А мама снизу кричала, чтобы я не совался к воде.
А до воды вон ещё сколько! Я взял и плюнул сверху.
 
Мама закричала:
— Ну вот, уже начинается!
 
Мы поехали
Вдруг как загудит гудок! И мама больше ничего уже не стала говорить и заткнула уши пальчиками. И совсем вбок стала глядеть.
А я уже не боялся и побежал глядеть, где это гудит. Бабушка тоже со мной пошла. Мы потом увидели, что это гудок. Он очень большой и медный. Большой такой, как самовар, и от него верёвки. Капитан как потянет верёвку, так из гудка пар пойдёт. И гудок заревёт изо всей силы.
Потом я увидал, как отвязывают наши верёвки от пристани. Там пеньки такие на пристани есть, чтобы к ним пароход привязывать. И мы стали отъезжать вбок от пристани.
 
Я смотрел на пристань, а бабушка говорила:
— Вон, видишь, мама белым платочком машет.
 
А там все платочками махали. И я не видел, которая мама.
На пароходе есть столовая
 
Я посмотрел назад, а сзади нас шла стенка. Только это не стенка, а всё окошки и двери: много-много. Двери открываются, и оттуда выходят дяди и тёти, все без шапок, и ходят по веранде, и смотрят за загородку, как вода бежит.
А потом из двери вышел дядя в белом костюме. Совсем как в Москве в гостинице. И тоже с подносом и чайниками.
 
Бабушка говорит:
— Хочешь, кофе пить будем?
 
И мы пошли в эту дверь. А там большая комната и столы стоят. И на всех столах — белые скатерти, и на каждом столе стоят цветочки. И все там сидят и едят. И пьют кофе. А по бокам всё диваны.
 
Я скорей встал на диван на коленки. И стал смотреть в окно. Мне очень хотелось смотреть, как там на берегу. Какие там домики и садики и как на реке лодочки плавают.
 
Бабушка сказала, что мы сейчас в столовой. И чтобы я сел как следует, и мы будем кофе пить. А всё равно слышно, как пароход колесами шлёпает. И даже трясётся немножко. Потому что у нас на столе стаканчики стояли, и они звякали.
 
Бабушка велела, чтоб нам принесли кофе и чтоб я пил и не вертелся. Бабушка мне сказала, что мы сейчас пойдём в нашу каюту.
 
Я сказал:
— Почему?
 
Бабушка говорит:
 
— Потому что надо посмотреть наши вещи.
 
А я сказал:
— Почему каюту?
 
Бабушка говорит:
— Ты что за почемучка такой? Всё «почему» да «почему»!
 
Я сказал:
— А я Почемучка.
 
Бабушка говорит:
— А ты не будь Почемучкой. А скажи: «Какая это каюта?»
 
Как было в нашей каюте
 
Бабушка мне сказала, что каюта — это комнатка, и там кровати, и столик, и окошко. И окошко можно открыть: оно уходит вниз, и тогда прямо без стекла можно смотреть. И всё видно, и всё слышно, и воздух хороший. И чтоб я скорей допивал кофе. Я всё допил и говорю:
— Вот.
 
И слез с дивана.
 
Мы с бабушкой пошли и пришли в коридор. Там окон нету, а вместо крыши сверху стекло. Только не совсем стекло: оно белое, как бумажное. Через него не видно, а свет идёт.
 
Я сказал.
— Почему?
 
А бабушка говорит:
— По-настоящему скажи.
 
А я не захотел. Потом мы остановились. Бабушка достала из сумочки ключ. А на ключе прицеплена копеечка, только большая. Бабушка на неё посмотрела и говорит:
— Верно. Семь. И на дверях семь.
 
И показала мне, как это семь. А семь — это как кочерга. А потом ключом — трик-трак! — и открыла! И мы вошли в каюту. Там никого не было, только наши чемоданы. И вовсе не кровати, а только одна кровать. А у другой стенки диванчик. Бабушка сказала, что я буду на диванчике спать.
 
А потом ещё был шкафчик. Он выше меня и совсем к стенке прилеплен. Он очень гладенький, и я стал его гладить.
Какой смешной шкафчик!
 
Бабушка подошла, взяла шкафчик за верх и поломала пополам, и стало очень смешно, потому что получилась полочка, а на полочке приделан таз, а в стенке — кран, и вышел умывальник. Бабушка пустила воду, а я стал смеяться и стал в ладоши хлопать и кричал:
— Ура!
 
А потом бабушка закрыла кран и завернула эту полочку наверх и захлопнула. И опять вышел шкафчик, и вода никуда не пролилась.
 
Я закричал:
— Бабушка, ещё!
 
Бабушка опять сделала умывальник и сказала:
— Помой же заодно руки.
 
И мы руки мыли с мылом. А там, за чашкой, пусто, и когда закрывать, вода туда выливается. Бабушка сказала, что оттуда идёт трубочка. Только её не видно. И не надо бумажки бросать, а то трубочка засорится.
Как меня тетя хотела забрать
 
Я увидел кнопочку около двери и сказал бабушке:
— Это чтоб чай дали, кнопка?
 
Бабушка сказала:
 
— Это чтоб уборщица пришла. А чай здесь пьют в столовой. Вот где мы сейчас были.
 
Я стал просить, чтоб позвонить. А бабушка говорит:
— Ну, она придёт, а ты что скажешь?
 
Я сказал:
— Нет, ты скажешь.
 
А бабушка:
— Нет уж, ты позвонишь, ты и говори.
 
А я стал капризничать и говорить:
— Нет — ты! Нет — ты! Нет — ты!
 
И стал животом по дивану кататься.
 
Бабушка сказала:
 
— Перестань, Алёша, капризничать, я рассержусь!
А я стал говорить:
— Буду! Буду! Буду!..
 
Бабушка сказала:
— Ну, я на такого гадкого и глядеть не хочу.
 
И стала чемодан раскрывать. А я начал пальчиком к звонку тянуться. Я долго тянулся. А бабушка всё не смотрит, как я тянусь. Тогда я совсем пальчик к кнопке приложил. А бабушка всё равно не глядит.
 
Я сказал тихонько:
— А вот позвоню.
 
А бабушка опять не глядит. Какая бабушка! Я взял и нарочно придавил. И слыхал, как зазвонило. Только далеко. Бабушка всё равно не посмотрела.
Я стоял около дверей и вдруг услышал, что идут.
И потом к нам в дверь постучали.
 
Бабушка говорит:
— Войдите.
 
Вошла тётя в белом фартуке и говорит:
— Вы звонили?
 
Бабушка говорит:
— Я не звонила. Это вот кто звонил.
 
И посмотрела на меня. А тётя говорит:
— Что же ему нужно?
 
И прямо мне говорит:
— Тебе что же нужно?
 
Я схватился за бабушку и хотел за неё зайти, чтоб спрятаться. И сказал:
— Бабушка, скажи что.
 
Бабушка мне спрятаться не дала. И сказала:
— Ты звонил, ты и говори.
 
И посмотрела на тётю в фартуке.
 
Тётя ко мне ближе подошла и говорит:
— А ты знаешь, что у нас так звонить нельзя? Давай-ка я тебя к капитану отведу.
 
И хотела меня взять за руку, чтобы к капитану отвести. Я руки назад спрятал и закричал:
— Не хочу! Не хочу! Бабушка!
 
И залез под столик и стал плакать. Тётя говорит:
— Куда ты там прячешься?
 
И совсем под столик нагнулась. А бабушка нарочно в чемодане перебирает. И не глядит, что тётя меня забирать хочет. Тётя говорит:
— Будет ещё тут всякий мальчишка в звонки звонить!
 
И совсем хотела меня взять. А я сказал, что не буду, и ещё больше заплакал.
 
Тётя сказала:
— Вот спрошу капитана, что с тобой делать.
 
А бабушка сказала:
— Вы извините, что он у нас такой гадкий.
Какой плот
Тётя ушла. Я не хотел из-под столика вылезать. Бабушка тоже ушла.
 
Я вылез из-под столика и стал глядеть в окно. Я очень боялся, что эта тётя придёт опять, а бабушки нет. А под окном на веранде сидели два дяди. Один посмотрел вверх и увидел меня, что я в окно гляжу.
 
Дядя встал, посмотрел к нам в окно и говорит:
— Ты что же это в звонок звонишь?
 
Я опять хотел плакать, а дядя говорит:
— Ты не реви! Не реви! А звонить в звонок не надо. Вон, погляди, какой плот плывёт.
 
Я ничего не хотел этому дяде говорить — зачем меня ругает? — а стал смотреть, какой это плот. А плот — это пол из брёвен, и он по воде плавает. Очень большой. А по нему дяди ходили. С длинными палками. И палками в воду пихались. А на плоту ещё костёр горел. И на палке котёл висел. Прямо на самом огне. Мы мимо плота проезжали совсем близко.
 
Я совсем в окно высунулся, чтоб всё видеть. И вдруг смотрю — бабушка сидит у самого нашего окошка. Там, где тот дядя, что меня ругал.
 
Я закричал:
— Бабушка! Бабушка! Смотри, плот какой! Там пожар!
 
А бабушка встала, посмотрела на плот и говорит:
— А там земли накидали, на плоту. Дрова на земле горят, и пожара не будет. А в котле люди кашу варят.
 
А потом бабушка пришла к нам в каюту и говорит:
— Пойдём посмотрим, как пароходик плот тянет.
 
Я побежал на веранду и стал смотреть через загородку и увидел пароходик. Пароходик за верёвки тащил плот, и пароходик тоже колёсами шлёпал, как наш. Только он маленький и чёрный, а наш белый.
 
Как мы пошли на самый верх
 
Мы пошли с бабушкой по веранде, а бабушка говорит, что это не веранда, а палуба. Веранды только на даче бывают. И что есть ещё палуба выше нашей. И мы сейчас туда пойдём.
 
Мы прошли в самый перёд, и там шла лесенка наверх. На наш домик, где наша каюта, на крышу. А крыша наверху вовсе не крыша, а ровная, как пол. И тоже кругом загородка, чтобы не упасть. И стоят скамеечки, а по этому полу идёт будто маленький домик, длинный-длинный. И на нём стоит настоящая крыша горбом. И она стеклянная.
 
Я хотел посмотреть, а стекло белое, и ничего не видно. Бабушка сказала, что внизу коридор и через это стекло свет идёт прямо вниз.
 
Мы с бабушкой пошли дальше и вдруг увидели одно стёклышко, не белое, а как в окне. Я стал в него смотреть близко-близко. И ничего не видал, потому что темно. А потом увидал.
 
Там, внизу, эта тётя ходила, в белом фартуке, которая меня хотела забрать.
 
Бабушка спросила:
— Ну, что ты там видишь?
 
А я сказал:
— Ничего.
 
Тётя, наверное, меня искала. А мы с бабушкой здесь.
Как пароходом правят
 
Мы увидели с бабушкой, что там, дальше, на пароходе, будочка стоит. А в ней окошко большое. А в будочке два дяди стоят. Они вперёд глядят. А между ними колесо. И они это колесо крутят.
Бабушка сказала, что это матросы. И они пароход поворачивают этим колесом, куда ему надо идти.
И ещё дядя стоял около будочки. Весь в белом, и фуражка у него белая, а пуговки блестят.
 
Бабушка говорит:
— А вот это капитан!
 
Я сказал, что не хочу капитана и чтобы отсюда уходить.
 
Бабушка сказала:
— Хорошо. Пойдём посмотрим, где колёса.
 
А я сказал:
— Пойдём скорее.
 
И потянул бабушку, где лесенка, потому что не хотел капитана.
 
Мы пошли по лесенке вниз и мимо нашей каюты, где наше окно открыто. И потом дальше пошли. Всё по нашей палубе. И мы пришли туда, где колёса.
 
Они очень хлопали. А нам их не видно было. Они стенкой отгорожены. А то, бабушка говорит, они так сильно по воде бьют, что весь пароход забрызгают. А из-за стенки они не могут нас водой достать. И ещё сверху они тоже закрыты. Чтобы ни на кого не брызгали. Они так шлёпают, что прямо ничего не слышно. Бабушка мне кричит, а мне ничего не слышно. А бабушка кричала, что в пароходе есть машина и что она колёса крутит.
 
Как я познакомился с матросом Гришей
 
Потом мы с бабушкой пошли дальше, а там на загородке висят с той стороны ещё колёса. Они как баранки, только большие. С меня ростом.
 
Я бабушку спросил:
— Почему?
 
А бабушка говорит:
— Скажи как следует.
 
И я спросил, какие это колёса.
Бабушка сказала, что это не колёса, а круги. Их бросают в воду, и они плавают. Они из пробки.
 
— Вот если упадёшь в воду, тебе сейчас и бросят такой круг. Ты за него схватишься и не потонешь, а спасёшься. Это спасательный круг.
 
А я сказал, что падать всё равно не буду. А бабушка сказала, что это все говорят «не буду», а потом бывает, что падают. Мне очень хотелось, чтобы кто-нибудь упал. И чтоб ему круг бросить.
 
Я хотел попробовать, крепко ли круг висит. А он висит на загородке, на той стороне. Он совсем над водой висит. Надо через загородки лезть. А большой дядя — так ему легко: он через загородку нагнётся и схватит круг. А потом бросит, куда хочет.
 
Я стал бабушку просить, чтобы она круг достала. Бабушка не хотела.
Я стал немножко плакать. Бабушка всё говорила, что нельзя всем хватать круги. А тут как раз шёл один дядя. Он был матрос.
 
И матрос говорит:
— Это, — говорит, — что? Круг показать? Я, — говорит, — могу этому мальчику круг показать. Как, — говорит, — тебя зовут, мальчик?
 
Я сказал, что Алёша, а что Почемучка, я не сказал.
 
А матрос сказал:
— А меня Гришей зовут. Вот, гляди, Алёша. — И достал с той стороны круг. И поставил его на палубу, как колесо. А я держал, чтоб круг не упал набок. Очень легко было держать, и я мог.
 
Он белый, и на нём буквы написаны, красные.
 
Матрос говорит:
— Читать умеешь?
 
А я показал букву и сказал, что это «пы».
А дядя-матрос сказал:
 
— Ну, значит, ты молодец. Тут написано: «Партизан». Это наш пароход называется «Партизан». И на каждом круге написано: «Партизан».
 
Я сказал, что когда упаду, так буду на этом круге плавать.
 
Дядя-матрос говорит:
— А мы на лодке подъедем и тебя вытащим. И опять на пароход посадим.
 
Гриша мне лодку показал
Я спросил, откуда они лодку возьмут. Гриша сказал, что у них лодка с собой есть. И говорит:
— Пойдём, покажу.
 
Мы с бабушкой пошли, и Гриша нас привёл, где пароход кончается.
 
Бабушка сказала, что мы это на корму пришли, на самый зад парохода. И тут я увидел палку. Она очень толстая, торчит прямо вверх и немножко назад. И на палке висит лодка. Одним концом за низ, а другим за верх. И очень привязана, так что не упадёт.
 
И Гриша сказал, что они захотят, так сейчас лодку отвяжут и на верёвках спустят. А потом туда вскочат, начнут вёслами грести и поедут, куда хотят. А вёсла там, в лодке, лежат. И я их видел.
 
Потом Гриша сказал, что он теперь пойдёт.
 
А бабушка сказала:
— Спасибо, Гриша.
 
А он сказал:
— Пожалуйста!
 
И за шапку немножко подержался.
Как я с Витей дрался
А на корме тоже есть лесенка наверх. И тоже можно туда пойти. И там тоже есть палуба.
Мы с бабушкой туда пошли, а там был мальчик. Больше меня. Он сказал, что он Витя и что ему шесть лет уже. И будет потом ещё больше. Я сказал, что мне тоже будет больше. А он сказал, что ему всё равно будет больше.
 
Потом я сказал, что у меня мишка есть. Только в чемодане. А Витя сказал, что у него ружьё есть. И тоже в чемодане. А я сказал, что ещё мячик, и показал, какой большой, и что он в чемодане.
 
А Витя сказал, что враки и в чемодан такой мячик не залезет. А я сказал:
— Вот и залезет!
 
А он сказал:
— А ну, покажи.
 
А я сказал: пусть он ружьё. Что хочу ружьё. А он опять сказал, что мячик — враки. Я взял и в него плюнул. Только не попал. А он попал. Витина мама вдруг подбежала, и бабушка тоже.
 
Витина мама сказала:
— Петухи какие!
 
А бабушка закричала:
— Ты это, брат, что же? Гадость какая!
 
И ногой топнула. Только не со всей силы. Взяла меня за руку и очень скоро увела — я по лестнице чуть не упал. И она сказала, чтоб я никогда не смел плеваться.
 
И мы пошли к себе в каюту, и бабушка курточку мокрым вытирала.
 
А потом лампочки зажгли в каюте. И мы с бабушкой пошли смотреть, как огни горят на берегу, в домиках. И как на плотах костры жгут.
 
Потом вдруг зазвонил звонок, тоненький-тоненький. И дядя в белом прошёл по палубе очень быстро. И у него в руке звоночек, и он всё звонил.
 
Бабушка сказала, что это он зовёт ужинать и что надо идти руки мыть. Я очень хотел руки мыть, потому что из шкафчика делается умывальник.
 
Потом мы ужинали в столовой, и я ел яичницу, а бабушка — сосиски. И в столовой все ели.
И ходила кошка. И бабушка ей целых полсосиски дала.
 
Потом мы пошли к себе. И я сам нашёл, где стоит «семь». Потому что оно на кочергу похоже. А в каюте бабушка мне на диванчике постелила и загородила чемоданами, чтобы я не упал.
 
У меня стало как домик, и бабушка свет погасила и сказала, чтоб я спал.
Как Витя мячик выбросил
 
А на другой день я ходил смотреть, как лодка висит на корме. А потом взял мишку из чемодана и пошёл с ним играть. Мы с бабушкой опять ходили на корму наверх. Там опять был Витя, и бабушка разговаривала с Витиной мамой. А у Вити никакого ружья не было. Я хотел, чтобы мячик принести. И стал бабушку просить, чтоб дала из чемодана. Он в самом-самом низу, подо всем.
 
Бабушка ушла за мячиком, потому что Витина мама тоже хотела такой мячик посмотреть. Она таких мячиков никогда не видала, которые могут лепёшкой делаться. Бабушка принесла и надула мячик, а я хлопал в ладоши и кричал:
— Ага! Ага! Ага! Вот и не враки! Вот и правда!
 
А Витя рукой трогал. И хотел взять, а я не давал. Бабушка сказала, что здесь нельзя играть мячиком, потому что мячик ускочит. Я стал просить, чтоб поиграть. Бабушка говорит:
— Ну, хорошо. Немножечко поиграйте. Только я воздух выпущу, чтоб не очень прыгал.
 
Бабушка так выпустила, что он совсем не прыгал. И мы немножко с Витей играли.
 
Потом бабушка сказала Витиной маме, что она ей покажет, как хорошо надо вязать, и пошла принести вязанье. Бабушка всех учит, как надо вязать. А Витина мама сидела и тоже вязала.
 
Витька стал мне мячик не давать и нарочно стал его пихать ногой. А Витина мама не глядела. Она всё вязала. А Витька так ногой его ударил, что мячик полетел за загородку. А я закричал со всей силы:
— Ой, упал! Упал!
 
И Витька закричал тоже со всей силы:
— В воду упал! В воду упал!
 
Витина мама очень испугалась, вскочила и как закричит:
— Ой! Спасите! Спасите!
 
Потому что она думала, что это Витя упал. А это вовсе не Витя, а мячик. А Витя только кричал. И внизу все люди стали кричать и бросать спасательные круги.
 
И один дядя всё кричал:
— Вот голова! Вон голова!
 
А это не голова, а мячик. Витина мама стала кричать:
— Это мячик! Это мячик!
 
А пароход всё равно остановился. И Гриша побежал туда, где палка. И ещё один дядя-матрос. И ещё один главный, в белом костюме.
 
И они отвязали лодку и спустили вниз, в реку. И потом стали грести и приехали к мячику. А к мячику ещё две какие-то лодки ехали. Чужие. Только наши всё равно раньше приехали и мячик достали. А дядя в белом встал в лодке и мячиком махал. И я боялся, что он его разорвёт, — так махал. А потом они ездили и доставали из реки спасательные круги.
 
Бабушка ко мне прибежала, и я думал, что она плачет. А это она так испугалась. Она думала, что я упал. А это мячик. Потому что Витька его так ногой бил. Бабушка сказала Витиной маме, что надо пойти и сказать капитану. А Витина мама забоялась и совсем ушла. И Витьку взяла.
 
А бабушка увела меня в каюту и сказала:
— Сиди.
 
Капитан ко мне пришел
 
Бабушка пошла к капитану. А я боялся, что капитан мячик не отдаст. А это вовсе не я, а Витька. Потом наш пароход пошёл. Я всё сидел и в окно не глядел. И мне жалко было бабушку, что она пошла к капитану. Он её совсем заругает. А потом вдруг бабушка пришла, и у ней мячик. Очень мокрый.
 
Капитан тоже пришёл. Я испугался и стал скорей плакать, а капитан говорит:
— Это ты Алёшка? Ты что же это такое наделал, что пароход остановили?
 
Я сказал, что это не я, а Витька, и что Витька с его мамой потом убежали и теперь небось где-нибудь сидят. А ко мне вот капитан пришёл. И вот меня ругает. А я ничего не сделал. Капитан говорит:
— А в звоночек кто звонил?
 
А я ничего не стал говорить.
 
Капитан сказал:
— В звоночек-то ведь звонил? Вот в этот звоночек?
 
И он стал пальцем показывать. Показывал, показывал, да вдруг и позвонил.
 
А я сказал:
— Вот теперь вы будете говорить, что надо.
 
Капитан сказал:
— Вот и скажу, чтоб этого мальчика ко мне наверх унесли, где колесо крутят.
 
И пришла эта тётя, в белом переднике. А капитан сказал:
— Принесите этому мальчику чашку шоколада из буфета. Это не он мячик бросил. У него у самого чуть мячик не пропал.
 
И сказал:
— До свиданья.
 
А бабушка сказала:
— Извините.
 
Потом бабушка рассказала, что капитан очень испугался, потому что думал, что человек упал. И что все очень кричали. А потом он увидел, что это мячик, а вовсе не человек. Он в бинокль посмотрел. В бинокль всё видно, даже если очень далеко.
 
Капитан лодку послал, чтобы круги все собрали и привезли на пароход.
А то их прямо сто штук выкинули. А может быть, и не сто.
 
Потом тётя мне шоколад принесла и прянички. Бабушка сказала, что они бисквиты. Они совсем как пустые и очень вкусные.
 
А мячик высох, и бабушка его сложила в чемодан. И сказала, что до самого Киева не будет давать. А в Киеве я буду им играть.
 
Якорь
 
Я капитана теперь не стал бояться. Потому что он знает, что мячик не я закинул в воду, а Витька. А в звоночек так он тоже небось позвонил.
 
И я пошёл с бабушкой наверх, где видно, как матросы колесо крутят. И видно, как капитан стоит. Или ещё какой другой главный, который матросам говорит, что им делать. Я никого не боялся. Потому что всё равно никого главнее капитана нет.
 
Бабушка сказала, что мы теперь на самом переде парохода и самый перёд называется нос.
 
Там вперёд торчала палка. Очень тонкая. А на палке висел, бабушка сказала, якорь. Он очень большой и железный. И он сделан из больших крючков. Сначала идёт палка железная, а книзу из неё выходят крючки. И от якоря к пароходу идёт цепь.
 
Я спросил бабушку:
— Почему якорь?
 
Бабушка говорит:
— Не почему якорь, а для чего якорь.
 
И что он для того, чтобы пароход мог стоять, где хочет. Захочет — у берега, а как захочет — прямо на середине реки. Возьмёт и станет, ему всё равно, что нет пристани. Матросы возьмут да пустят якорь в реку. А он на самое дно потонет. И за дно своими крючками как вцепится! Так и будет держаться. Прямо как когтями. А пароход к якорю цепочкой привязан. Сколько захочет, столько и будет стоять.
 
Потом приходил матрос Гриша, мой знакомый, и говорил, как они мячик доставали. Он думал, что я нарочно кинул. А я ему сказал, что это Витька ногой. Гриша сказал, что Витьке надо уши надрать. Я просил Гришу, чтоб посмотреть якорь.
 
Гриша сказал бабушке:
— Можно, мы с гражданином пойдём якорь смотреть?
 
Бабушка сказала, что можно и что она тоже хочет якорь смотреть.
 
Мы на самый-самый нос пошли. И видали, какие у якоря крючки. Они толстые, как у меня рука. Нет, ещё даже толще — как нога. А на другом конце у якоря кольцо. И потом цепь идёт. В пароход. Я спросил Гришу, когда якорь будут бросать: скоро или кет.
 
Гриша сказал, что сегодня не будут, а завтра, наверное, будут. Только ночью. Я тогда спать буду.
 
Какая кухня на пароходе
 
Бабушка сказала, что это ничего, что я спать буду. Зато мы сейчас пойдём кухню смотреть. Гриша бабушке сказал, что надо кухню смотреть. И сказал, что у них три кухни. И там всё время жарят.
 
Мы с бабушкой пошли по лестнице вниз, там тоже была палуба. Только загородка кругом не из решётки, а как забор. И там было много людей. У них были узлы и всякие мешки, и они на них сидели и курили папиросы. И все говорили очень громко. Бабушка сказала, что им недалеко ехать и они скоро будут выходить, а потом другие будут приходить. И тоже ехать. Там была одна каюта. У неё двери не было, а просто загорожено досочкой. А там чай дают. И баранки. И яблоки. И ещё рыбу. Я стал бабушку просить, чтобы она мне купила такую рыбу. А бабушка сказала, что эта рыба очень солёная и я её есть не буду. Бабушка только купила мне два яблока.
 
Потом была ещё дверь, и там был дядя, очень толстый. Весь в белом, и на голове у него — белая шапка, как пузырь. В этой каюте плита, только не как у нас дома, а вся железная. На ней кастрюли стоят, большие, как вёдра. И ещё сковородки. Бабушка сказала, что это кухня и дядя-повар. Он варит обед, и ему очень жарко. Оттого он такой красный.
 
Дядя-повар увидал меня, что я гляжу, подошёл к самой двери и говорит:
— Ты что на обед хочешь? Пирожное, наверное, на обед хочешь?
 
А я сказал:
— Не хочу пирожного.
 
А повар сказал, что я молодец. И чтобы я ел на обед рыбу с картошкой. И что он очень вкусную сделает, лучше даже пирожного.
Бабушка сказала, что мы непременно попросим рыбу.
 
Повар вдруг испугался и побежал к плите. Он закричал:
— Ой! Ой! Котлеты горят!
 
Я стал смотреть, как горят. Бабушка мне сказала, что это значит — очень зажарились, а никакого огня не будет. Я думал, что как пожар. Потом мы с бабушкой над этим всё смеялись: котлеты горят!
 
Пристань
 
Вдруг пароход загудел. Все люди встали и начали мешки подымать. Колёса перестали шлёпать, и пароход стукнулся так, что я чуть не упал, и бабушка тоже. А одна тётя совсем упала и корзинку уронила, и сама засмеялась. Это потому, что пароход в пристань стукнулся.
 
Мы к пристани пришли. И все стали выходить.
 
Матрос Гриша кричал:
— Успеете! Успеете!
 
А они всё равно толкались.
 
Один маленький мальчик заплакал: его затолкали. Гриша как схватит его и сразу наверх поднял. Потом его маме отдал. Бабушка говорила, зачем мама его на руки не взяла. А эта мама ей сказала, что у ней две корзинки и она не может взять мальчика.
 
Гриша сказал:
— Давайте корзинки. А мальчика берите на руки.
 
Гриша понёс корзинки, а тётя — мальчика. Мальчик не стал больше плакать. Потом Гриша увидал меня и говорит:
— А ты, Алёшка, дальше едешь?
 
Бабушка сказала, что нам ещё далеко-далеко.
 
И мы потом долго ехали на пароходе, и был через реку мост. Он шёл сверху. А мы проехали внизу, как будто в ворота. Потому что мост был очень высоко. По этому мосту поезд шёл.
 
Я видел, как паровоз пар пускал и свистел. Только пароход громче свистит.
 
Как мишку купали
 
Я хотел бросить мишку в воду и чтобы его потом спасли, как мячик, а бабушка сказала, что его спасать не будут. А что он сначала поплавает, а потом намокнет и утонет. А я всё-таки просил.
 
Бабушка достала много верёвочек и их связала, и сделалась очень длинная верёвка. Потом мы мишку привязали очень-очень крепко. И стали через загородку спускать его в воду.
 
Все люди смотрели, что мы делаем. А бабушка говорила, что мы мишку купаем. Мишка совсем не тонул. А только по воде кувыркался и прыгал. Пароход его очень скоро тянул. Потом мы его вытащили. Он был мокрый, только не очень. И все смеялись, что мишка купался. И говорили, что теперь меня надо привязать на верёвку и тоже пустить в воду. А я не боялся, потому что они шутят.
 
Как мы к капитану ходили
 
Ночью бабушка меня разбудила и одела. Сказала, что сейчас пароход придёт к пристани и мы выйдем и поедем по железной дороге, и опять сядем на другой пароход. На том пароходе мы приедем в Киев. А сейчас надо идти прощаться с капитаном и с Гришей. Мы пошли к капитану в каюту. Бабушка постучала и сказала:
— Товарищ капитан!
 
А он оттуда ответил:
— Кто там? Войдите.
 
И открыл дверь.
 
У капитана целая комната. На стене — карточки, и на одной карточке был пароход. А на другой, кругленькой, были мальчик и девочка. Капитан сказал, что это его дети. И что мальчик с ним ездил, только прошлый раз. Я мог бы с ним играть. Потому что ему пять лет. Потом капитан подарил мне карточку с нашим пароходом и спросил меня, как пароход называется.
 
Я сказал:
— Знаю, «Партизан».
 
Капитан говорит:
— Ну, значит, молодчина.
 
А бабушка сказала:
— Прощайте, мы сейчас выходим.
 
А я рассказал, что мы купали мишку, и сказал, что я тоже буду капитаном. И мы с бабушкой пошли искать Гришу. Мы с ним стали прощаться. А он говорил, что не надо. Что он нам непременно вещи вынесет.
 
И меня посадит на автомобиль, чтоб ехать на железную дорогу.
 
Мне очень не хотелось уходить. Я хотел плакать. Бабушка сказала, чтоб я не плакал и даже чтоб не начинал. Гриша будет смеяться и скажет: рёва. А если рёва, то всё равно капитаном не буду. А чтоб лучше я спел чего-нибудь. Я ничего не стал петь.
 
А тут пароход зашатало.
 
Значит, мы приехали и толкнулись в пристань. Бабушка ушла.
 
А потом пришёл Гриша, завязал поясом чемоданы да прямо через плечо повесил. Гриша меня за руку взял. Он очень сильно взял.
А я не сказал, что больно.
 
Я спросил:
— А бабушка на автомобиле?
 
Гриша сказал:
— На извозчике.
 
И как пошёл, прямо со всей силы. И прямо на пристань и потом прямо по мостику, и там бабушка. Она на извозчике сидела. Бабушка меня посадила рядом. А потом Гриша вещи наши поставил и потом еще сказал:
— Ну, прощайте!
 
И стал с бабушкой прощаться.
А бабушка закричала:
 
— Ой, милый, руку поломал!
 
А Гриша не поломал. Он очень крепко взял, оттого что он очень сильный.
Гриша сказал:
— Ах, извините, бабушка.
 
А потом Гриша взял меня и поцеловал и опять меня посадил и говорит:
— Ну, прощай, Алёшка! Смотри, будь капитаном.
 
И шапкой нам Гриша махал.
А мы на извозчике поехали на вокзал.
 
Днепр
 
Потом мы ехали по железной дороге и опять на другом пароходе, по реке. Бабушка сказала, что это очень большая река. Называется Днепр. И что около самой реки будет большой город. Это и будет Киев. Там очень хорошо. И там живёт бабушка. В Киеве, бабушка сказала, есть такие комнаты, и там можно всякую игрушку взять и поиграть. А когда не захочется, отдать назад, и тебе другую игрушку дадут. И так можно много-много раз. Сколько хочешь. И ещё в Киеве есть такой дом, куда все дети приходят, и там очень интересно.
 
И мы с бабушкой туда пойдём, и, может быть, мне там дадут ружьё. И я буду ходить и петь.
Большие мальчики там делают самолётики, которые сами летают. И что я потом буду делать тоже самолётики.
Мне очень захотелось, чтобы скорее был Киев.
 
И я всё глядел вперёд и кричал:
— Бабушка, вон Киев!
 
А бабушка всё говорила, что это не Киев, а деревня. И что там в садах растут вишни. И яблоки. И ещё груши и сливы. И мы потом будем из слив варить варенье.
 
Вдруг один дядя закричал:
— Смотрите, смотрите: невод!
 
И все стали смотреть на берег. Мы с бабушкой тоже стали смотреть.
 
Все кричали:
— Невод! Невод!
 
А там на реке была большая лодка, красная, и я думал, что эта лодка невод, и сказал:
— Какой красный невод!
 
И все стали смеяться.
 
Бабушка мне сказала, что невод — это не лодка, а сетка. Она большая. Её кидают в реку, а потом тянут к берегу и сгребают рыбу. Я хотел посмотреть, как сгребают, но мы уже проехали. Я только видел, что там, на берегу, много людей.
 
Бабушка сказала, что это ничего, что мы проехали. В Киеве есть невод ещё лучше, и мы с бабушкой пойдём смотреть, и я увижу, какие рыбы всякие бывают в реке. И есть рыба щука. Она может так укусить, что даже может палец откусить. И она маленьких уток, совсем маленьких, которые ещё утята, тоже хватает. И съедает. И всяких рыб тоже глотает. Только раков не может глотать. И что мы пойдём смотреть на невод и что мне покажут щуку.
 
Мы с бабушкой обедали, и я ел куриную ножку.
Один дядя посмотрел в окно и сказал очень громко:
— Ого-го-г-о-го! Уже Киев видно!
 
А я не хотел есть, а хотел, чтоб посмотреть Киев. Бабушка сказала, что ещё далеко. А я всё равно не стал есть.
Бабушка вытерла мне руки, и я побежал на палубу смотреть.
Я хотел смотреть, а смотреть не мог. Все хотели смотреть — стали и загородили.
А один матрос увидал, что я хочу смотреть, и сказал:
— А ну, давай пойдём.
 
И мы как пошли, и прямо на лестницу к капитану. Только не к капитану, а где вёдра стояли.
Там вёдра деревянные стояли. Матрос сказал — они чтоб помогать пожар заливать.
 
Он сказал мне:
— Держись за вёдра.
 
А у них ручки из верёвки. Они толстые. Они прямо как железные. Я за эту верёвку стал держаться. А матрос говорит:
— Гляди, вон Киев!
 
А там всё деревья и немного домов. А потом стало много домов видно. И пароходов всяких много. И лодок очень много. Наш пароход как загудел в гудок, так ведро стало прыгать.
А потом я услышал, что бабушка кричит:
— Алёша! Алёша! Куда ты делся?
 
А я не делся, я наверху. Я сначала не кричал, а потом крикнул:
— А я тут!
 
Бабушка всё смотрела, где я. А я наверху.
Я ещё закричал:
— А я тут! А я тут!
 
И все стали смотреть на меня и смеяться. Бабушка тоже посмотрела.
Бабушка закричала:
— Ну, держись крепче!
 
Это потому, что загородки не было.
А у меня зато вёдра были. Они в ряд стояли. Там длинная-длинная скамеечка. И в ней дырки большие. А в эти дырки вёдра поставлены. Они ни за что не упадут.
Бабушка ко мне пришла и стала рукой ведро толкать. Думала, оно упадёт. А оно не упало.
Бабушка сказала, что она боялась, что я упаду.
 
А я сказал:
— Ха-ха-ха! Это дядя-матрос меня сюда привёл, чтоб я Киев посмотрел.
 
Я очень хотел увидать бабушкин дом, где мы будем жить.
А бабушка сказала, что его всё равно не видно и чтоб идти мишку прятать и вещи все, и мы пошли в каюту.
 
А потом пришёл этот матрос и сказал, чтоб мы его ждали. Потому что он придёт и наши вещи вынесет. А что сейчас пристань будет и ему надо идти помогать пароход привязывать.
Потом пароход толкнуло.
Бабушка сказала:
— Ну, приехали.
 
И все стали топать, все стали выходить, а мы не стали.
Бабушка сказала:
— Не вертись, успеем. Придёт матрос и возьмёт вещи.
 
А никто не приходил. И матрос не приходил.
Бабушка пошла посмотреть: может быть, он не может прийти, и велела, чтоб я сидел в каюте. Вдруг матрос пришёл.
Он очень скоро схватил наши вещи и всё говорил:
— Пошли, Алёшка, пошли. Я извозчика нашёл.
 
Мы опять на извозчике поехали.
Мы тихо поехали, потому что вверх. А потом опять скоро, и там улицы и трамваи, только не как в Москве. В Москве они побольше.
И вдруг бабушка закричала:
— Стойте!
 
И потом сказала:
— Ну, дома.
 
Читать другие рассказы Житкова
Биография Б.Житкова